© Исмаилов Б.И., 2011
Развитие моделей восстановительного правосудия
в рамках системы ювенальной юстиции

Разговор среди практиков и ученых-юристов о целях и задачах правосудия идет не одно столетие. Проблемы, связанные с традиционными способами разрешения уголовных дел, хорошо известны и неоспоримы. Уголовное судопроизводство обладает очевидными недостатками, в то время как его положительные стороны едва заметны как для участников, так и для сторонних наблюдателей. Следовательно, вполне логично, что прикладываются серьезные усилия заменить формальное уголовное судопроизводство альтернативами методами, более обещающими с точки зрения достижения положительных результатов.
В настоящее время вместо традиционных моделей инквизиционного (карающего) правосудия формируется новая концепция правосудия, предполагающая применение внесудебных, альтернативных практик разрешения правовых конфликтов, которая в международной практике получила название «Восстановительное правосудие» (restorative justice).
Под этим термином понимаются разные практические модели реагирования на преступления, которые объединены общей целью и идеологией: направленностью на психологическое и душевное исцеление жертв, ресоциализацию правонарушителей и восстановление отношений между ними, обществом и государством.
Краеугольным камнем здесь является не наказание, а примирение сторон и всестороннее возмещение ущерба. Восстановительное правосудие – это комплекс мер реагирования на совершенное преступление, главной задачей которых является восстановление нарушенных общественных отношений, причиненного преступлением, путем примирения жертв и преступников, в целях исцеления жертв, ресоциализации осужденных и возмещения ими ущерба потерпевшим.
В самом общем виде, в восстановительном правосудии речь идет о «нерепрессивном» преодолении вредных последствий преступного деяния и стремлении восстановления в той или иной мере (полностью или частично) состояния «до преступления», посредством снятия или хотя бы смягчения уголовно-правового конфликта мерами, направленными на достижение компромисса между участниками этого конфликта (потерпевшим и лицом, подлежащим уголовному преследованию).
Следует отметить, что идеи восстановительного правосудия стали формироваться относительно недавно. Впервые специализированные программы восстановительного правосудия были апробированы в 70-80гг. прошлого века в Канаде, США, Великлобритании и Новой Зеландии.
Программы «Victim-Offender Reconciliation Programs (Жертва-Правонарушитель примирительные программы)», впервые представленные в Канаде в 1974 и в США в 1977 году, были основаны на «менонитских» принципах обмена и диалога. «Меннони́ты — одна из протестантских деноминаций, получившая название от своего основателя, Менно Симонса (1496—1561), голландца по происхождению. Судебные тяжбы, присяга и воинская служба у меннонитов отрицаются. Меннонитство отличается «миролюбивым и умеренным» характером. Никогда не призывает к насилию и злу. Заставляет задуматься о смысле всей жизни вообще, о самосовершенствовании и развитии своей души». Данные программы включали в себя встречи жертв преступлений и правонарушителей, обычно проводившееся перед вынесением приговора, в присутствие нейтральной третьей стороны. Работа сторонников данной программы была тесно связана с религиозными принципами и институтами.
Программы «Victim-OffenderMediation (Посредничество между жертвой и правонарушителем)» начали осуществляться в Великобритании, Скандинавии и других странах Западной Европы в конце 70-х и 80-х годах, особенно активно они развивались в сфере ювенальной юстиции, когда жертвы преступлений и их защитники стали предпочитать термин «посредничество в разрешении конфликтов» («Mediation») термину «примирение» («Reconciliation») для обозначения программ встреч жертв и правонарушителей. Данная программная модель была схожа с предыдущей программной моделью, хотя во встречах получили возможность участвовать, помимо жертв и правонарушителей, и другие затронутые преступлением люди, особенно когда рассматривались дела о серьезных правонарушениях.
«Family Group Conferences (Семейные конференции)». На протяжении 1980-х годов в Новой Зеландии а введена практика семейных конференций которые могут применяться практически ко всем преступлениям, совершенным подростками. Семейные конференции отличаются от других программ тем, что они вовлекают в обсуждение преступления большее число членов общества, признают более широкий круг пострадавших от преступления и делают акцент на участии представителей семьи правонарушителей. Семейные конференции были впервые представлены в 1991 году в Австралии как часть инициатив полиции. Проводимые полицией конференции были также учреждены в Австралийской Столичной Территории. В других штатах и Северных Территориях конференции проводились на базе судебной системы. Проведение конференций в области подростковой преступности было законодательно утверждено в 1993-1994 годах в Южной и Западной Австралии. Конференции там созывали и проводили не представляющие полицию профессионалы. Модель семейных конференций получила свое развитие и в других странах, включая Канаду, США и Великобританию.
«Sentencing Circles» – «Круги правосудия» впервые появились в Канаде в 80-х годах как часть политики индейских общин по отношению к своим преступникам. Исследователи выделяют в качестве их основных целей разрешение конфликтов, восстановление порядка и гармонии и «исцеление» правонарушителя, жертвы и общества. Практика кругов правосудия основана на процессе достижения консенсуса, что подразумевает «обширные рамки деятельности, которые включают в себя участие жертв преступлений, их семей, членов семей и друзей преступника и членов местного сообщества, целью которых является прореагировать на недостойное поведение и наложить соответствующие санкции в интересах всех участвующих сторон». Круги правосудия сейчас получили распространение и среди неиндейского населения Канады и США.
Несколько позже необходимость введения восстановительного правосудия в странах Европы была обусловлена тем, что в 1999 году были приняты Рекомендации Комитета Министров Совета Европы государствам-членам Совета Европы, посвященные посредничеству в уголовных делах.
Комитет Министров Совета Европы оценил посредничество как гибкое и всеобъемлющее дополнение или альтернативу традиционному судебному разбирательству и отметил, что посредничество способствует повышению в сознании людей роли человека и сообщества в предотвращении преступлений и разного рода конфликтов. Оно может способствовать новым, более конструктивным и менее репрессивным исходам того или иного дела.
Принципом восстановительного правосудия является удовлетворение интересов потерпевшего от преступления. Жертвы преступлений достаточно редко получают возмещение убытков, формальная процедура привлечения виновного лица к уголовной ответственности и его наказания, зачастую, не приносит потерпевшему ни морального, ни материального возмещения, не способствуют восстановлению социальной справедливости применительно к интересам конкретного потерпевшего.
Европейскую практику восстановительного правосудия демонстрируют Франция и Бельгия. Как во Франции, так и в Бельгии восстановительное правосудие в форме медиации «выросло» из практики. Сегодня медиация жертвы и правонарушителя является частью большого движения, называемого в целом восстановительным правосудием. В Рекомендации от 15 сентября 1999 г. Комитета министров государствам – членам Совета Европы о применении медиации в рамках уголовной юстиции дано определение медиации как «любых процессуальных мер, позволяющих потерпевшему и лицу, подлежащему уголовному преследованию, активно участвовать в преодолении трудностей, вытекающих из факта совершения преступления, при непосредственном участии независимого третьего лица и при условии, что стороны конфликта добровольно соглашаются с применением этих мер».
Законодательные акты, формализующие и легализующие медиацию, появились позднее. Во Франции таковым стал Закон от 4 января 1993 года, развитый Законом от 23 июня 1999 года (в обоих случаях речь шла об изменениях и дополнениях УПК). В Бельгии – Закон от 10 февраля 1994 года, также дополнивший УПК, и ряд подзаконных актов.
Для начала выделим общие черты бельгийского и французского вариантов медиации:
а) процессуальной предпосылкой развития практики медиации послужил принцип целесообразности возбуждения уголовного преследования и соответственно широкое применение института отказа от уголовного преследования (classement sans suite) не по формальным основаниям, а по мотивам его нецелесообразности. Данное обстоятельство также надо учитывать: с помощью альтернатив уголовному преследованию, в том числе медиации, законодатель не только стремится смягчить репрессивный характер уголовного права, но и борется с негативными последствиями оставления значительного числа уголовно-наказуемых деяний без вразумительной реакции со стороны государства;
б) неизменной остается основная идея медиации. Схематично она выглядит так: прокурор при принятии решения о возбуждении уголовного преследования в той или иной форме инициирует процедуру медиации (примирения). Окончательное решение он принимает в зависимости от успеха или неудачи ее проведения (критерием является достижение соглашения);
в) медиация используется по очень широкому кругу дел с минимальным количеством каких-либо формальных ограничений. Во Франции таких ограничений нет совсем. В Бельгии речь идет о делах по преступлениям, наказуемым тюремным заключением сроком до 20 лет.
Теперь перейдем к тем признакам, которые отличают французский вариант медиации от бельгийского, сразу обратив внимание, что первый намного менее формализован:
а) прежде всего, в двух странах по-разному решен вопрос о том, кто конкретно должен быть нейтральным посредником, пытающимся примирить стороны уголовно-правового конфликта.
Во Франции после многочисленных колебаний остановились на модели так называемой делегированной медиации. Хотя формально законодатель ничего не уточняет по этому поводу в тексте УПК, при проведении медиации прокурор передает досье в «профильную» общественную организацию, не имеющую непосредственного отношения к системе уголовной юстиции. Детали варьируются в зависимости от регионов страны, однако по сложившейся везде практике прокурор не участвует в проведении процедуры медиации. Он лишь принимает окончательное решение о судьбе уголовного дела после возвращения к нему материалов из общественной организации, которой он делегировал примирительные полномочия.
В Бельгии функции по проведению медиации возложены непосредственно на прокуратуру (дабы, как объяснялось, избежать «приватизации» уголовной юстиции). С этой целью в штатах прокуратур была учреждена специальная должность – первый помощник прокурора (magistrat de liaison), отвечающий за процедуру медиации. Кроме того, в прокуратурах появились специальные должности советников по медиации (ими должны быть профессиональные криминологи) и помощников по медиации (социологи). Строго говоря, именно последние и предпринимают конкретные действия по примирению потерпевшего и лица, подлежащего уголовному преследованию;
б) существенно отличается собственно процедура медиации, в том числе и степень ее формализации.
Во Франции законодатель вовсе не формализует эту процедуру (если не считать некоторых аспектов, скажем права сторон на юридическую помощь), стремясь избежать излишней «юридизации» и «процессуализации» института.
В Бельгии процедура медиации стала настоящим автономным процессом, состоящим из ряда стадий:
отбор дел для проведения медиации (здесь применяется много разнообразных критериев, выработанных практикой);
подготовительная стадия, где происходит реальная процедура примирения (встречи, переговоры и т.д.). Эта стадия занимает в среднем три месяца, что, по мнению многих специалистов, «убивает» идею быстрого неформального преодоления негативных эффектов преступления. По итогам подготовительной стадии составляется доклад, включающий отчет о проведенных мероприятиях и формулировку конкретных предложений, который затем передается прокурору (magistrat de liaison);
слушание дела в кабинете прокурора, проходящее достаточно «процессуально» (выяснение личности, предоставление слова сторонам и т.д.). В то же время участвующим в слушании адвокатам сторон запрещено полемизировать между собой (они могут лишь давать советы клиентам), чтобы медиационное заседание у прокурора не превратилось в суррогат судебного заседания. По итогам слушания составляется протокол, где либо констатируется невозможность применения медиации (компромисс не достигнут), либо определяются конкретные условия освобождения от уголовного преследования, принимаемые обвиняемым;
стадия исполнения, завершающая процедуру. Если обвиняемый добровольно выполнит условия (принуждать его к этому нельзя), то право государства на уголовное преследование прекращается, о чем составляется отдельный протокол. Если условия не выполнены, прокурор открывает официальное уголовное преследование, для которого неудача медиации не имеет никакой юридической силы.
Анализ правоприменительной практики зарубежных стран по формированию восстановительного правосудия в мире показывает, что область реализации восстановительного правосудия при всём разнообразии определяется двумя моментами: категорией преступлений и субъектом правонарушения. Речь идет о корыстных преступлениях, хулиганстве, вандализме и т.п. Что же касается субъекта, то прежде всего имеются в виду молодые правонарушители: если человек молодой и если это не профессиональный преступник, то вопрос о способе реагирования на преступление – воистину вопрос всей его дальнейшей жизни. Здесь точка бифуркации: в зависимости от способа реагирования возможны принципиально разные траектории жизни этого человека. Поэтому восстановительные программы направляли свои усилия в первую очередь на контингент юных правонарушителей и имели дело с преступлениями, по которым возмещение материального ущерба представляется наиболее разумной и справедливой формой разрешения криминальной ситуации. Формирование практики восстановительного правосудия происходило на Западе на фоне и в какой-то мере в самих структурах существующей ювенальной юстиции. А ювенальная юстиция, как уже говорилось, характеризуется «социальной насыщенностью», причем в разных странах этот принцип реализуется в различных формах: службы пробации, социальные и психологические службы, общинные образования и пр. Важно одно: восстановительное правосудие, выходя на социальную арену как новый способ реагирования на преступления, устанавливает связи кооперации не с «чистым» уголовным процессом, а с уголовным процессом, уже находящимся в социально-реабилитационной инфраструктуре.
Весьма существенная деталь заключается в том, что особое отношение к, совершившему преступление, состоит в то, что на первый план при событии преступления выдвигается необходимость восстановления нанесенного несовершеннолетним морального, психологического и материального ущерба потерпевшему и вовлечения правонарушителя в социально-реабилитационные программы, а не кара со стороны государства.
Сказанное имеет прямое отношение к той модели, которую мы выстраиваем. Поскольку в Узбекистане нет подобной ювенальной социально-реабилитационной инфраструктуры.
У нас же в стране в глубоком реформировании нуждаются все функционирующие в настоящее время элементы ювенальной юстиции: административное производство, предварительное расследование, исполнение уголовных наказаний и других видов воздействия, а также деятельность по профилактике правонарушений. Но самое главное, кардинальным образом должна измениться парадигма обращения с молодыми правонарушителями. Общество должно пересмотреть свое отношение к несовершеннолетним преступникам как «врагам общества» и рассматривать себя как «совиновника» их преступлений, потому что оно не создало надлежащих условий для образования и воспитания несовершеннолетнего.
В самом общем виде речь идет о попытках снятия или хотя бы смягчения уголовно-правового конфликта мерами, не связанными с уголовной репрессией, но направленными на достижение компромисса между участниками этого конфликта (потерпевшим и лицом, подлежащим уголовному преследованию). Речь идет о нерепрессивном преодолении вредных последствий преступного деяния и стремлении восстановления (полностью или частично) состояния «до преступления».
В этой связи следует остановиться на восстановительном предупреждении преступлений как функции сообществ. Что это такое? Традиционно считалось, что для предупреждения преступного поведения представители общества должны сообщить о готовящемся преступном деянии для того, чтобы обезвредить преступника. Такое предупреждение является изолирующим. Восстановительное правосудие предлагает новое представление о предупреждении. Предупреждение – это, прежде всего, действия по возвращению правонарушителя в общество с новой позицией, которая позволит ему действительно возвратиться в общество, а другим людям принять его. Это позиция ответившего за свой поступок. Позиция ответственности и ответственного поведения по своему содержанию в восстановительном правосудии трактуется как действия человека по исправлению вреда, который он нанес. И вот этот важный момент ответственности отличает стандартную форму реагирования государства на преступление (прежде всего, это наказание) от формы реагирования восстановительного правосудия. Поэтому мы говорим о возвращении правонарушителя в общество таких людей, у которых принято отвечать за свои действия, исправляя последствия своих поступков. И это новое состояние должно быть предупреждающим дальнейшие противоправные деяния, т.е. предупреждение может быть и в рамках уголовного правосудия, а не только в рамках родильных домов, детских садов, школ и т.д.
Ведущий здесь реализует предупредительную функцию восстановительного правосудия как другой тип предупреждения, и это отличает те примирительные встречи, которые происходят под руководством ведущего, от насильственных действий общественности (мести, судов Линча и т.д.).